Исчезновение c театра военных действий популярного медиагероя этой войны Игоря Стрелкова сопровождалось настойчивыми разговорами, что именно его отставка почему-то стала для Москвы условием предоставления сепаратистам серьезной военной помощи. Это может быть совпадением, но действительно именно после отставки и исчезновения Стрелкова силы «народных республик» перешли в наступление. Кто это наступает: те же добровольцы, что и раньше, или кто-то еще? В середине августа сначала в украинских СМИ, потом в российской блогосфере стали появляться зловещие подборки ссылок на профили «ВКонтакте» российских солдат. Жизнерадостный десантник чекинится где-то в Ростовской области, пишет статусы о боевом братстве и чести или даже об «укропах» и «бандеровцах», которым он покажет, а потом больше ничего не публикует, и на его странице появляются комментарии от друзей, которые пишут, что помнят и скорбят.

В большинстве случаев от таких страниц остаются только скриншоты, увидеть их в реальном времени нельзя, профили и записи в региональных и специализированных группах быстро удаляются. Телефоны, которые указаны в сообщениях об организации похорон, оказываются выключенными. Модераторы групп, ссылаясь на родственников солдат, запрещают пользователям писать о них и блокируют тех, кто все-таки пишет. То есть награждение десантной дивизии боевым орденом происходит на фоне многочисленных слухов о гибели многих десантников, отправленных из Пскова куда-то под Ростов, а также на фоне репортажей с новых донбасских кладбищ, где в пронумерованных могилах лежат то ли российские добровольцы, то ли кто-то еще — словосочетание «солдат номер три» может значить что угодно.

Зловеще выглядит и сам приезд министра обороны во Псков. Сергея Шойгу сопровождает вице-премьер по социальным вопросам Ольга Голодец. Формально Голодец приехала проводить совещание по вопросам внутреннего туризма, но социальный вице-премьер — это ведь и похороны, и медицина, и социальные выплаты. Понятно, что приезд Голодец сам по себе ничего не доказывает и что он мог быть запланирован задолго до ситуации с десантниками, но в сочетании со всеми остальными обстоятельствами появление во Пскове Ольги Голодец можно истолковывать вполне однозначно.

Собрать псковские слухи этих дней было нетрудно — город маленький, новости, обрастая подробностями разной степени достоверности, распространяются быстро. Десантники, о которых идет речь, — по тем же слухам, не срочники, а контрактники, причем их статус на момент переброски в Ростовскую область, как говорят, может быть каким угодно, вплоть до варианта «заставили досрочно расторгнуть контракт, выдали паспорт и в том же обмундировании, с тем же оружием отправили уже формально как гражданского добровольца». То, чем десантники заняты в ростовской командировке, называется «ходить за границу», то есть, базируясь в Ростовской области, бойцы через незащищенные участки границы якобы ходят на украинскую территорию, участвуют там в боях, а потом возвращаются обратно, как будто ничего и не было (похожую схему описывает дагестанская газета «Черновик»). Я пытался через псковских знакомых выйти на оставшихся во Пскове десантников или хотя бы их жен, но жены (если верить знакомым) отвечали, что предателями становиться не хотят и говорить ничего не будут, а что касается потерь, то потери вынужденные, «во благо». Несколько раз слышал, что оказание семьям материальной помощи ставится в зависимость от подписки о неразглашении, которую командование берет с жен и родителей погибших десантников. Еще говорят, что на мемориальных стендах в частях 76-й дивизии (то есть там, куда может попасть только военнослужащий, посторонних не пускают) висят новые фотографии погибших без пояснения, где и при каких обстоятельствах погиб этот солдат или офицер. Говорят об отпеваниях в «военном» храме Александра Невского. Говорят, что в понедельник в городе должны пройти то ли первые, то ли уже очередные похороны. Говорят, что тела иногородних десантников отправляют из Пскова в родные города.

Если гибель псковских десантников — неправда, то государство должно убедительно ее опровергнуть.

Я пересказываю сейчас услышанное от знакомых и полузнакомых людей, которые тоже что-то где-то слышали. Иными словами, я пересказываю сейчас слухи — в военное время мое поведение могло бы быть истолковано как очень тяжелое уголовное преступление. Но это в военное время, а Российская Федерация сейчас, как известно, войны не ведет, в России сейчас, как известно, мирное время.

Олег Кашин

источник

Читайте так же:

Поделиться в соц. сетях

0