Даже поэт такого калибра, как Фридрих Шиллер с трудом нашел подходящие слова. В описании резни, через 160 лет после того, как она произошла, он определил ее в качестве “сцены ужаса, для которого у истории нет языка и у поэзии нет пера”.

Это было самой ужасной катастрофой Тридцатилетней Войны. Современники называли взятие протестантского города католическим войском “Магдебургской свадьбой”, намекая на Святую Деву (Magd), изображенную на эмблеме города и принужденную к кровавой брачной ночи с католическим императором и его воинством. Предполагается, что 20-25 тысяч из 30 тысяч жителей города погибли.

Магдебург, цветущий торговый город, лежал полностью разрушенным. Разрушение было настолько тотальным, что и победители, и побежденные считали его полностью потерянным. Все его покинули: через год в нем жили 449 человек. Речь шла об уничтожении таких масштабов, которое начавшись уже никто не мог остановить. Это трагическое событие бросило тень на все будущее течение конфликта, который приобрел собственную специфическую и фатальную динамику. Шведский историк Питер Энгланд написал об этом: “В Германии спустили с цепи нечто злое и темное, нечто более сильное, чем сама человеческая воля”.

В немецком языке появился новый термин – magdeburgisieren , “магдебургизация”, синоним “тотального, полного уничтожения”. Разрушение Магдебурга навсегда отравило отношения между протестантами и католиками, и помогло вторжению шведского короля Густаву-Адольфу, самоназначенному “протектору протестантов”. После Магдебурга появился новый феномен – военное поражение протестантов превратилось в пропагандистскую победу, которая, в долгосрочной перспективе, оказалась куда более весомой.Вечером накануне штурма Йохан Даниэлль Фризе, 12-летний сын секретаря городского совета, вместе с отцом обошел фортификации. Стены города были очень толстыми и низкими. В отличие от стен средневековых городов, они могли выдержать артиллерийский обстрел. Фризе пишет: “На всех бастионах и постах стояли часовые. Никто не мог себе вообразить, что на следующий день город возьмут – тем более, что в нем находился имперский герольд”. Герольд, от имени командующего католическим войском Тилли, вел вел переговоры с муниципальным советом об условиях капитуляции, и ожидал ответа.

Совет отнесся к переговорам с некоей легкостью, и встретился для обсуждения ответа лишь следующим утром. Очевидно, что командующий шведским контингентом Фалькенберг намеревался избежать капитуляции любой ценой. Он произнес длиннейший монолог, в котором призывал к продолжению сопротивления.

Но Фалькенберг произносил свои речи в неподходящий момент. Как вспоминал член совета, и знаменитый немецкий физик Отто фон Герике “после того, как он говорил около часу, прибыло известие о наступлении многочисленных вражеских солдат, но Фалькенберг продолжал говорить как ни в чем не бывало – до тех пор, пока часовой на колокольне Св. Георга не дал сигнала об атаке”. Только после этого Фалькенберг удалился для организации обороны.

Атака началась в шесть утра. Командиры Тилли, в том числе Паппенгейм, должны были одновременно атаковать с разных сторон – в общей сложности 25 тысяч человек. Ночью, однако, колебавшийся Тилли перенес атаку на час. Паппенгейм, однако, по неизвестной причине, атаку начал в ранее оговоренный час. Она была описана участниками событий – солдатом Питером Хагендорфом и капитаном Георгом Аккерманом.

Аккерман пишет: “Мне было приказано атаковать вместе с 200 солдат. Мы быстро достигли редута. Его защищали 400 человек, вместе с шведским маршалом Фалькенбергом. Грохот выстрелов мушкет, мортир и пушек был таков, что ничего нельзя было ни услышать, ни увидеть. На помощь нам бросилось множество подкреплений. Вал стал весь черным – из-за солдат и и из-за штурмовых лестниц,и, в конце концов, мы его преодолели”.

В этот момент защитники ринулись в город – и открыли для этого городские ворота. Аккерман пишет: “В этом столкновении наши притащили более 400 лестниц – сначала к валу, затем – к стенам. Но наши, однако, зашли в город вместе с бежавшим в панике врагом. На валу осталось несколько сотен мертвых, среди них – Фалькенберг”.

Питер Хагендорф также принимал участие в атаке на редут: “Я участвовал в атаке и зашел в город целым и невредимым. Но в городе, у Ворот Нойштедтер, я получил две пули – одну в живот, вторая прошла через обе подмышки, застряв камзоле. Таковы были мои трофеи. Это случилось 20 мая 1631 года”.

На следующий день Тилли вступил в Магдебург и немедленно отдал приказ прекратить грабежи. Выжившим был гарантирован свободный проход – как например тем, кто укрылся в соборе. Там скопилось от тысячи до четырех тысяч человек. Они провели эти дни взаперти, в страхе перед неизбежной смертью, но Тилли выставил у здания часовых – и люди были спасены от пожара и насилия. все другие церкви и дома были пожраны огнем – из 1900 зданий в Магдебурге 1700 сгорели дотла, обрушились и от них остались лишь обугленные останки. От Магдебурга остался только собор и несколько рядов домов у реки.

Улицы были заполнены трупами, многие были раздеты догола – жертвы пыток, изнасилований и беспредельных ужасов. Большая часть, однако, погибла из-за огня. Паппенгейм писал: “Люди, попрятавшиеся в подвалах и на чердаках – все сгорели. Я думаю, что погибло 20 тысяч душ. Определенно, со времен разрушения Иерусалима никто не видел более ужасной Божьей работы и наказания Господня”.

Немедленно началась эвакуация города, несмотря на то, что представлялось практически невозможным вынести и захоронить всех мертвых – с тем, чтобы не допустить распространения болезней. Отто фон Герике сообщает о том, что победоносный Тилли заставил их “погрузить мертвецов в телеги вывезти на берега Эльбы”. Согласно источнику той эпохи, 8 тысяч трупов были выброшены в реку, в результате чего выжившие стали свидетелями жуткого спектакля: “Выброшенные в Эльбу трупы сразу не уносило потоком, ибо было их там уже чересчур много. Многие так и плавали на протяжении длительного времени, иногда поднимая свои головы из воды, иногда руки, как-будто обращаясь с призывом к небесам”.

Читайте так же:

Поделиться в соц. сетях

0